azerimuslims.com/Абдулькадыр Гилани

Ты — султан двух миров, шах Абдель–кадыр,
Ты — хакан сынов Адамовых, шах Абдель–кадыр.
Ты — солнце и луна калама, Арша и Престола.
Ты — свет от света самого большого света -света сердца, шах Абдель–кадыр.
(Его Светлость Баха-ад–Дин Мухаммад ибн Мухаммад аль–Бухари -Шах-и–Накшибенд )


Эти слова сказаны о величайшем духовном наставнике, имаме своего времени, кутбе своего времени, являвшемся образцом наместника Божия, Сеид Абдель–кадыра Гилани. Вся его жизнь была сплошным чудом. Еще в младенчестве он отметил свой первый Рамазан в 1077 году, когда в течение дня отказывался принимать грудь своей матери. Месяцы года в образе прекрасных и безобразных юношей являлись к нему с докладом о благе и зле, ожидающих человечестве. Еще многие чудеса сопутствовали его земной жизни. Надо отметить, что такой образ чудотворца складывался еще при жизни великого святого, которому все это было, конечно же, не по душе. Он смиренно молил Аллаха воскресить его в Судный день слепым, дабы не устыдиться перед лицом праведников. Конечно, человеку с таким характером было совсем не по нраву такое возвеличивание его личности. Многие великие суфийские шейхи и главы тарикатов, такие, как Сеид Ахмед ар–Рифаи, Муинеддин Чигити, Абу Мадьян, Шихабаддин Омар ас–Сухраварди получили благословение от Сеида Абдель–кадыра, хотя суфием он себя никогда не считал, а считал себя факихом. Кстати, Сеид Абдель–кадыр возродил к тому времени пришедший в упадок мазхаб, созданный Ахмад ибн Ханбалом. Поэтому шейх ибн Теймийа высоко ценил Сеид Абдель–кадыра и считал его совершенным мусульманином.


Чтобы понять каким в действительности был Абдель–кадыр или каким он себя видел, предоставим слово ему самому: «Восемнадцатилетним юношей я приехал в Багдад из деревушки Ниф в Гилане и занялся изучением права (фикх) в школе Абу Сада аль Мухаррими, приверженца ханбалитского мазхаба. Это были годы напряженных занятий и крайней нужды. Я находился в пустыне, повторяя урок права и пребывая в страшной нужде, когда кто–то, кого я не видел, сказал: «Одолжи столько, сколько нужно, чтобы поддержать силы, пока ты изучаешь право». Я отвечал: «Как же мне одолжить, если я беден и никогда не смогу вернуть одалживаемое?» Он сказал: «Занимай, мы устроим возврат долга». Как он велел, я отправился бакалейщику и спросил: «Согласен ли ты давать мне ежедневно хлебец и немного салата?» Бакалейщик прослезился и сказал: «Господин, я к твоим услугам». Так я и брал у него, пока не смог без этого обходиться. Тогда голос сказал мне: «Ступай туда–то и туда–то, возьми то, что найдешь на скамейке, и отдай бакалейщику». Отправившись в указанное место, я нашел на скамейке большой кусок золота и отдал бакалейщику».

О своем вступлении на суфийский путь Абдель–кадыр рассказывал: «Однажды со мной случился приступ безумия и меня забрали в дом для душевнобольных: череда экстатических состояний владела мной, пока я не умер. Принесли саван и положили меня в комнате для омовений. Там приступ прошел, и я решил покинуть Багдад, где не знал ничего, кроме бед и лишений. Итак, я отправился к воротам Халаба, но тут меня кто–то окликнул: «Куда это ты направляешься?» Затем этот кто–то толкнул меня, и я упал навзничь. «Возвращайся, проговорил он, ибо ты можешь дать людям благо». Я сказал: «Мне хотелось бы, чтобы моя вера была твердой». «Это тебе даруется», — отвечал он. Все это время я не видел говорившего. Затем прежние приступы вернулись, и я мечтал лишь о том, чтобы кто–нибудь избавил бы меня от них. Проходя мимо квартала Зафарийа, я заметил, что какой–то человек открыл двери и спрашивает меня: «Абдель–кадыр, что ты искал вчера». Не помня, я молчал. Человек рассердился и захлопнул дверь прямо перед самым моим носом. Я прошел дальше, вспомнил, о чем просил вчера Аллаха и повернул обратно, чтобы отыскать ту дверь, но не сумел ее найти. Тем человеком оказался Хаммад ад–Даббас, один из известнейших шейхов, с которым я познакомился позже, и который избавил меня от всех затруднений. Если когда–нибудь я оставлял его, отправляясь на занятия правом, то после возвращения он, бывало, спрашивал: «Что привело тебя к нам? Ведь ты — факих и тебе лучше отправляться обратно к факихам». И я не знал, что ответить. Как–то раз, в пятницу — день был очень холодный — я вместе с другими сопровождал его к месту молитвы. Когда мы проходили по мосту через реку, шейх столкнул меня в воду. Я сказал себе: «Во имя Аллаха! Это пятничное омовение». На мне была шерстяная джубба, в рукав которой я прятал рукописи. Я поскорее поднял руку, чтобы их не попортить. Остальные оставили меня и продолжали свой путь. Я выжал джубба и, ужасно мучаясь от холода, последовал за ними. Обычно шейх дурно обращался со мной, бил, и если я приходил к нему голодный, бывало, говорил: «Сегодня нам досталось много хлеба и печенья, мы все поели вволю, но тебе ничего не оставили, ибо не нуждаемся в твоем обществе». Ученики подхватывали язвительные слова шейха и кричали мне: «Ты факих, что тебе от нас надо?». Но когда наставник видел, что они докучают мне, он становился на мою сторону и осаживал насмешников: «Псы, что вы дразните его, когда ни одному из вас с ним не справиться? Я подтруниваю над ним только затем, чтобы испытать его, и вижу, что он — точно непоколебимая скала». После долгого пребывания с шейхом, произошло событие, в корне изменившее всю жизнь Абдель–кадыра и сделавшее его проповедником. Из Хамадана прибыл Абу Якуб Юсуф аль–Хамадани, один из величайших факихов и суфиев своего времени. Этот человек имел право давать фетвы в четырех мазхабах ахл-ас–сунна вал джамаат. Достаточно сказать, что он является воспитателем таких великих суфиев, как Абдель–халик Гиждувани и Ходжа Ахмед аль–Ясави. Он поселился в ханаке. «Прознав о нем, я отправился туда, но, не видя приезжего, поинтересовался, где он. Мне сказали, что он в погребе (т.е. предается затворничеству под землей)».


Надо отметить, что с точки зрения человека 21 века, такая практика умерщвления нафса кажется дикой, но по тем временам это было в порядке вещей. Ведь как ни крути, каждый человек испытает смерть. И как бы человек не задумывался о смерти, одно дело — представлять себе это состояние, другое дело — вживаться в это состояние всеми клетками своего тела и ума. Кстати, вследствие такой практики, человек с большим воодушевлением совершал намаз, зикр, держал пост, все больше и больше задумывался о кончине, не привязывался к миру бренному, а привязывался к Аллаху до такой степени, что Аллах милостивый и милосердный все проблемы его решал, не отказывая ему в его просьбах. (прим. автора)


«Я спустился в погреб. Заметив меня, он поднялся со своего места, усадил меня и внимательно вгляделся в мое лицо. Затем он рассказал мне о пережитых мною трудностях и разрешил все мои вопросы. Он приказал мне публично проповедовать. «Господин, — ответил я, — я всего лишь иностранец и лишен дара красноречия. Как же я смогу говорить перед ораторами Багдада?». Он сказал: «Ты выучил наизусть закон, его корни и ветви (разделы фикха), словарь и истолкование Корана. Нет сомнения, что ты способен проповедовать. Поэтому поднимись на кафедру и обратись к людям. Я вижу в тебе побег, из которого вырастет пальма. Я вижу, что проповедуя многотысячной толпе, говоришь: «Мои ноги на шее у всех святых».

Эти слова впоследствии комментировали многие великие святые Ислама, такие, как Шихабаддин Омар Сухраварди, и Имам Раббани, и Шейх Ахмед Фарруки Сирхинди, почему–то приписывая, их Сеид Абдель–кадыру. Указывая, что эти его слова имеют силу только для его времени, однако надо отметить, что величие Сеид Абдель–кадыра с годами и столетиями восхищает тех, кто соприкасается с его величием, обаянием. Сеид Абдель–кадыр долго не решался исполнить повеление Юсуфа аль–Хамадани. Он вспоминал: «Бывало я получал повеление во сне и наяву. То, что я должен был сказать, теснилось в моем сердце и переполняло меня. Если бы я не выговорился, я бы, возможно, задохнулся. Поэтому я не мог молчать». Пятидесяти лет от роду, в 1127 году, он начал проповедовать. Сначала лишь двое–трое слушателей заходили в молельню у ворот Халеба и подсаживались к нему. Потом молва о новом проповеднике распространилась по Багдаду. Молельня уже не вмещала всех желающих послушать, и кафедру шейха перенесли внутрь городских стен. По ночам вокруг нее собирались толпы людей с зажженными факелами. Иной раз их насчитывалось до 70000 (цифра, возможно, завышена — прим. автора).


Однако главной «аудиторией» шейха была школа у внутренних ворот Багдада Азадж, которые вели в квартал Мамунийя. Эту школу он унаследовал от своего учителя аль–Мухаррими и, впоследствии, расширил на добровольные пожертвования простого народа. Здесь он жил до конца своих дней, читая лекции по ханбалистскому праву и произнося свои проповеди, впоследствии собранные в два сборника — Фатх ар–Раббани и Фатх аль–Гайб. Он был благочестивым факихом, часто перечитывающим Коран, и неизменно погруженным в созерцание, всегда готовым умилиться до слез. Проповедуя, он воздействовал на слушателей не только красноречием, но еще в большей степени силой и обаянием своей личности. Абдель–кадыр учил тому, что в соотношении закона и экстатической практики, на первом месте стоит закон, определенным образом организующий и ограничивающий эту практику.


Мысль о первенстве закона недвусмысленно выражена как в проповедях шейха, так и в прямых его указаниях. Так, одному из суфиев, желающему удалиться от мира, он говорит: «Прежде, чем затвориться, тебе надлежит изучить закон».


От предпосылок воспитания суфия Абдель–кадыр переходит к самому этому воспитанию. В те времена большинство наставников занимали проблемы нисхождения. В отличие от этих наставников Сеид Абдель–кадыр ограничивался цитированием сподвижника пророка Мухаммеда (мир ему) — Ибн аль–Аббаса: «Все отражает тот или иной атрибут Бога, и каждое имя обозначает одно из Его атрибутов и Его дела. Итак, вы поистине окружены Его атрибутами, Его делами. Он проявлен в своих атрибутах и скрыт в своей сущности. Его сущность скрыта в Его атрибутах, а Его атрибуты скрыты в Его делах. Он открывает свое знание благодаря своей Воле, а Его Воля проявляется в Его непрерывной творческой деятельности. Он скрывает свое мастерство и открывает их только когда пожелает этого».


Абдель–кадыр учил тому, что идеал суфия — преодоление тяги к миру, полное равнодушие к его соблазнам и победа над страхом смерти. «В сердце, — говорил он, — не должно остаться стремление к удовольствию даже величиной с фиговую косточку». Преодоление мира и страха смерти достигается благодаря большому джихаду (священной войне) против страстей и собственной воли. Необходимо искоренить «скрытый ширк» — «многобожие», то есть любые формы поклонения себе (это самый главный ширк, хотя и считается скрытым. Он считается корнем всех ширков, которым подвержен человек. Даже великие моджахеды не были застрахованы от этого ширка, ибо этот ширк непосредственно связан с эго человека). Абдель–кадыр был не только наставником множества учеников, но и крупнейшим в Багдаде распределителем милостыни, причем славился тем, что раздавал ее всем нуждающимся — людям как достойным, так и недостойным того.


Его сын Абдель Ваххаб много путешествовал и учился в лучших «университетах» того времени. Вернувшись, он хотел унаследовать кафедру отца, получил на то его разрешение, но взойдя на нее, не сумел тронуть сердца своих слушателей. Тогда на кафедру поднялся престарелый Абдель–кадыр и рассказал ничего не значащую историю, арабский вариант «курочки рябы». Он не прерывал рассказ до тех пор, пока все собравшиеся не были захвачены его рассказом. Его проповеди так влияли на умы слушателей, что снискали ему славу оживителя ислама. Сеид Абдель–кадыр Гилани прожил долгую и плодотворную жизнь и ушел в мир иной в 1166 году в возрасте 90 лет.


Ниже приводятся выдержки из книги Фатх аль–Гайб, глава «Люди джихада и их нравы».


Люди джихада и их нравы


Для тех, кто борется со своей плотской душой (нафсом), есть большая необходимость следованию десяти принципам. Следование этим принципам может привести к контролю над плотской душой (нафсом) и именно благодаря этому могут достичь благодатного состояния. Эти принципы мы излагаем в следующей последовательности:


Первое: Не клясться именем Аллаха. Клятва именем Аллаха, будь то правдивая клятва или ложная, преднамеренная или непреднамеренная, приводит к угасанию нура (Света Божьего благословления). И он обязательно понесет за это наказание. Тому, кто не имеет такой привычки, Аллах дарует большое старание в его делах, он любим и уважаем в среде своих друзей, для него открываются двери Нура, Сердца. Враги его боятся, из–за этого нура он выделяется среди людей.


Второе: Остерегаться лжи. Обман — это не достойное дело. Преднамеренная или непреднамеренная ложь открывает дорогу для многих неприятностей. Для того, кто всегда говорит правду, открываются врата знаний, его сердце наполняется нуром Божьей любви.


Третье: Никому ничего не обещать и не быть обязанным никому, ибо не все во власти человеческой, вследствие этого может получиться, что он, не сможет выполнить обещанное или обязательство и может прослыть обманщиком. В крайнем случае, он может сопроводить свое обещание словом Иншааллах (Даст Бог). Такой человек становится любимым рабом Аллаха.


Четвертое: Никому из живых существ не проклинать и не причинять никому вреда ни в мыслях, ни в действиях. У такого человека жизнь проистекает в душевном покое.


Пятое: Не злословить и никого не поминать лихом, даже если по отношению к вам поступили несправедливо, ибо в этом случае вы попадаете в категорию мезлумов (т.е. людей, против которых несправедливо сотворили зло). В этом случае ваши молитвы будут доходить до Аллаха. Вы будете возвышены и любимы.


Шестое: Не называть кафирами и мунафиками тех, кто молится в сторону Каабы, т.е. мусульманской Киблы. Те, кто поступает таким образом, достигают благословения Божьего и награждаются талантами. Все люди, соприкасающиеся с этим человеком, испытывают к нему мягкосердечие.


Седьмое: Не обращать внимания на ошибки окружающих, не критиковать их. Награда для этого человека, который не видит ошибок людей, в этом мире — это терпение, мудрость, а в том мире награды невозможно пересчитать. Дай Аллах нам иметь такое качество, ибо это самое трудноприобретаемое качество.


Восьмое: Свою работу выполнять самому и не перекладывать ее на плечи других вне зависимости от их положения и возраста. По возможности принимать на себя ношу других людей, помогать им, изгонять их печали.


Девятое: Отказ от надежд на то, что все в руках человеческих. Это еще сильнее привяжет человека к Аллаху. Человек надеется только на Аллаха. Этот путь ведет человека к самоотречению от качеств, которые возбраняются. Этот человек не нанесет даже малого вреда.


Десятое: Скромность — самое главное качество из всех вышеперечисленных. Поклоняетесь Аллаху — будьте скромны. Хотите быть возвышены Аллахом — будьте скромны. Хотите быть любимым народом — будьте скромны. Хотите, чтобы ваши мирские дела и дела духовные были в порядке — вам надлежит быть скромным, ибо скромность — это основа всех моральных человеческих качеств. Если вы не скромны, то не достигнете того, чего хотите. Основная характеристика скромности — это то, что человек с кем бы в жизни ни соприкасался, обязан считать его выше себя, все время находиться в приниженном состоянии. Как сказал великий Джунейд аль–Багдади (ум. В 910 г), когда его спросили, что есть суфий. Он ответил: «Суфий — это земля. Какие бы нечистоты вы в нее не вливали, не вкладывали, она вам преподносит хлеб, фруктовые деревья, леса, поля, все то, что вам нравится. Это знамение для тех, кто разумеет»